Странная молитва бабушки в насквозь промерзшем доме

Ирина Викторовна Худякова, сестра милосердия в Патриаршей гуманитарной миссии в зоне СВО, рассказывает о христианском отношении к неблагодарности и клевете, очень разных истинах и о пользе сурового приказа «не балакайте!»

Запорожскую область опять бомбили, и в Токмаке пропало электричество, отопление и водоснабжение. Самое время зажечь свечи, схватить Ирину за руку и силком усадить за стол, чтобы, в конце концов, поела и ответила, как обещала, на несколько вопросов. Дел много, Ира так просто не освободится, понимаю: нужно успеть кровь из носу отвезти в больницу человека, другого в паспортный стол, третьему помочь прибраться в доме, натопить печь, и все это в течение часа-двух. Потому что потом будут новые просьбы. Жизнь кипит – не до пространных бесед. Но иногда слово очень помогает человеку, особенно – доброе: Ирина это хорошо знает.

Такие разные истины

– Когда я работала в социальной защите в Москве, мы постоянно сталкивались с проблемой, что помочь человеку ты можешь только при наличии всех необходимых документов. Нет бумажки с печатью, подтверждающей твое право на социальную защиту, – «всего хорошего!». Это было по-настоящему больно. Вот человек, которому плохо, которому требуется помощь, но нет у него бумажки – и ты бессилен. С другой стороны, я знала кучу бабушек, которым оказывали помощь всевозможные родственники, друзья и знакомые, и которым социальная помощь была не столь необходима. И я знала много людей, у которых в квартирах были прописаны дети, покинувшие их и никогда о своих мамах не вспоминавшие (ровно до тех пор, пока не придёт время делить или получать наследство). Или их пенсия на сто рублей превышала тот минимум, который позволяет выделять социальную помощь, и эти люди в прямом смысле слова голодали. Получалось, сталкивались искреннее желание помочь и безразличие, мертвящая бюрократия. «Социальная истина» обязывала помогать тем, кто и без нашей помощи обеспечен, но у кого есть документы, и не позволяла помогать действительно нуждающимся. Такой вот конфликт истин – социальной и моральной. Я выступаю за предоставление посильной помощи всем и по сердцу. И я благодарна Христу за то, что Он дает мне и моим друзьям такую возможность: здесь, в Запорожской, Херсонской областях, в ДНР и ЛНР, мы как раз и руководствуемся правдой Божией, оказывая такую помощь. По крайней мере, пытаемся это делать, и небезуспешно, слава Богу.

– Каким же принципом вы руководствуетесь?

– Мы следуем правилу: «Куда пришел бы Христос?» Вот, вижу кого-то грязного, бедного, пьяного, озлобленного, и думаю: пришел бы к нему Христос? Ругался бы Он с таким человеком, требовал бы правильно оформленные документы, социальную карту и справку о доходах? Лез бы Он нахально в чужой холодильник, чтобы составить впечатление о ежедневном рационе нуждающейся многодетной семьи? Устраивал бы Он допрос о вере, национальности, политических взглядах? Не думаю. А вот если человек пытается сесть тебе на шею и, свесив ножки, жить за чужой счет, дармоедствовать, то это уже другое дело, здесь мы уже проявляем обоснованную строгость. Такое тоже бывает. Рассудительность крайне важна в нашем служении. Добрая христианская рассудительность.

Почему не сюсюкала Красная Шапочка

– Бывает, что вы чувствуете, что здесь и сейчас вы – со Христом?

– Наверное, если бы я была экзальтированной тетенькой, я бы сообщила, что я всегда со Христом и Он мне всегда помогает, я всегда чувствую Его помощь и тому подобное. Но я не экзальтированная тетенька. Блуждая по ночным дорогам Донбасса или Новороссии среди каких-то внушающих страх военных баз, я не всегда помнила о молитве. К сожалению, это так. Бывают и печаль, и уныние, и предательство, и я не могу сказать, что отношусь к ним с христианским спокойствием. Ощущение, что ты со Христом, возникает в моменты предельных физических и эмоциональных нагрузок. Когда говорят диагноз человеку, который лежит у тебя на коленях и рыдает, и врач говорит ему, что вы умираете, вам не показана ни химио-, ни лучевая терапия. Человек плачет, и в этот момент ты понимаешь, что вместо тебя здесь Христос, потому что лично мне это не выдержать.

Когда я передвигаюсь по городу, это больше напоминает Красную Шапочку, а не путешествие праведника: идет куда-то, распевает песенку и ищет приключений – сложных, опасных. И когда у меня есть адреса людей, которым требуется помощь, когда мне сообщают о таких людях, я воспринимаю это как сигнал сердцу, совести. Но ощущения, которое было у святых, что ты везде и всегда с Христом, такого у меня нет. Гордиться нечем, это не сюсюкающее смиренничанье, а констатация. Ненавижу сюсюканье.

Бывает очень тяжело. Когда я была просто добровольцем, было намного легче, чем сейчас, будучи координатором Патриаршей гуманитарной миссии. Большая ответственность. Ты постоянно думаешь с тревогой: «А вдруг я кого-то не нашла, прошла мимо кого-то?» Но когда идешь к человеку, все равно есть ощущение, что ты именно там, где ты и должен быть. Совесть тебя одобряет, а это очень важное чувство: важнее восторга или экзальтации. Понимаешь, что день прожит не зря, нет ужаса быстротечности времени. И есть твердая, основанная на многолетнем опыте уверенность: дал Бог день – даст и пищу. Ложишься – благодаришь Христа за не зря прожитый день; просыпаешься – благодаришь Его за то, что ты там, где я бы и хотела быть, и нужна на самом деле.

Совершенно точно, где я бы не хотела быть, так это в Москве или еще где-то, где, видимо, до сих пор не все понимают, что происходит в стране и насколько мелочны и пошлы наши претензии к недостающему комфорту.

Злая соотечественница Галька

– Служение добровольцем неблагодарно, по крайней мере внешне. Часто сталкиваешься с непониманием людей на месте, они долго привыкают к тому, что мы работаем бесплатно. Что помогает добровольцам продолжать служение?

– Я получила прививку от разочарования и уныния во время служения в госпитале в Мариуполе. Там как раз заканчивалось освобождение города, шли бои. И вот там в больнице была подопечная Галька. Бездомная. Ее привезли в больницу с кишащими червями ногами. Лежала она в коридоре, там же лежали еще десятки людей. Жара, мухи. И Галька, оставшись без алкоголя, вела себя агрессивно. Особенно ее раздражали мы, сестры милосердия и добровольцы, которые помогали всем. О политических предпочтениях мы ее не спрашивали, не до этого было, но даже после сложнейших перевязок, которые мы ей делали, она не испытывала к нам ни малейшей благодарности и продолжала нас ругать последними словами: «мерзкие русские православные оккупанты» и прочее. Алкоголичка Галька – рупор русофобской пропаганды: звучит! Но отношение к Гальке было как к болящей, несмотря на всю страшную брань и оскорбления. И мы поняли: эта бедная Галька – теперь тоже часть моей Родины, и нам вместе с ней жить. Наша задача, во-первых, вылечить ее, а во-вторых, продолжать любить, несмотря ни на что. И вторая задача – самая сложная. Вылечить-то ее мы вылечили, несмотря на то, что даже медики отказывались подходить к ней – такая вонь стояла.

Неблагодарность меня не задевает, потому что это эмоция, и она может измениться со временем.

«Как-нибудь обсудим»

Гораздо страшнее – равнодушие. Это самое страшное, поверьте. Нам однажды пришлось эвакуировать двух старичков из прифронтового села Костогрызово в Херсонской области – у обоих началась гангрена и требовалась срочная эвакуация в больницу города Скадовска. Выяснилось, что рассчитывать на чью-то помощь невозможно: ни местный священник, ни социальные службы, никто другой не помогли. Но когда мы их везли – под дронами, кстати, – матушка игумения спросила, есть ли у них родственники. Мы проезжали мимо городка, в котором у стариков жил сын и девять (!) внуков. Для меня эта поездка – олицетворение убийственного равнодушия.

Или – самый недавний пример, уже из Токмака Запорожской области: бабуля, страдающая психическим заболеванием, ползает на карачках по улице, бросается под машины. А для госпитализации «нет возможности»: у нее паспорт одной из азиатских республик. В общем, всеми правдами и неправдами нам удалось ей помочь, спасибо добрым людям из Запорожской области и остальной России, она в больнице. И сегодня мне пишет… ее сын: «Спасибо вам за маму». Я оторопела, пишу ему: «Где вы находитесь?» Ответ: «Я в Финляндии, ничем помочь не могу. Но если вдруг вам нужна какая-то помощь, может быть, поспособствую». Пишу в ответ: «Как вы думаете, если ваша мама лежит в больнице вот уже полтора месяца, нужна ли ей какая-то помощь? Может быть, на фоне больничной еды ей хочется разнообразить свой рацион? Может быть, пригодятся подгузники, пеленки?» Он написал, что не может мне ничего сказать на эту тему, но «можно как-нибудь обсудить». А последнее, что от него пришло, состояло из двух слов: «Бог есть?» Для меня это пример равнодушия. Причем мой телефон он получил от соседей своей мамы, следовательно, контакт-то с ней был. Вот так и получается: контакт был – а любви нет. Любовь – это ж не вежливо поулыбаться. Любовь – это когда больной маме подгузники меняешь. Я уверена, что он не злой, не плохой человек, он совершенно точно не желал зла своей маме. Но он не сделал ей и добра. Таких случаев мы можем привести очень много, и не только из Запорожской области, но и со всей России. Но здесь это просто зашкаливает: настолько тяжела участь брошенных людей, что ужас просто.

Очень важно нам самим не оставаться равнодушными и, если есть возможность, посвятить неделю свободного времени помощи людям на Донбассе или в Новороссии. Тем более что Патриаршая гуманитарная миссия организует дорогу, обеспечивает проживание и питание. Нужно лишь заполнить анкету на сайте помочьвбеде.рф или позвонить по телефону +7 (800) 70-70-222.

Слухи о смерти сильно преувеличены

– Вместе с тем, по опыту общения с другими добровольцами, должен сказать, что потребность в деятельности подобных православных гуманитарных миссий велика не только на юго-западе России: везде есть обездоленные, которым требуется помощь…

– Так это прямая наша задача: чтобы, увидев работу Православной гуманитарной миссии здесь, на освобожденных землях, люди устраивали ее во всей России. По крайней мере, мне так это видится. Объясню, как это работает. Я была во всех городах, где работает Патриаршая гуманитарная миссия сегодня: Мариуполь, Северодонецк, Лисичанск, Скадовск, Токмак, Бердянск, Волноваха, Донецк, Ясиноватая, Авдеевка, Курск, Белгород – везде я была и видела, как туда приезжают люди со всей страны, которые в своей обычной жизни никогда подобной помощью не занимались. И при грамотно подобранном месте служения человека (госпиталь, восстановление домов, социальное служение) ты видишь, как он раскрывается, как хочет нести опыт такого служения уже и в свой дом, в свое село, в свой город. Возвращается, выходит из вагона и видит уже не просто какой-нибудь резной палисад, а смотрит на город другими глазами: оказывается, вот этим людям нужна помощь, вот тот человек страдает, и ты можешь облегчить его страдания. Вот в этом наша надежда: увидев, что жизнь Церкви состоит не только из богослужений, треб и новостей на епархиальных сайтах, а из дел любви и милосердия, – люди эти дела и совершают, несмотря на все сложности. Даст Бог, получится. И получается: несколько дней назад мы спасли слепого Василия и деда Николая из Токмака. Вся Россия впряглась. Василию помогли отправиться в Тюмень через Москву, где он будет проходить лечение, получит жилье и работу, если захочет. Деду Николаю православная Россия собирает на бытовку – он жил в разбитом доме без крыши и окон. Ну, как жил: костры разводил в четырех стенах и питался из мусорных баков. Сейчас Василий и дед Николай пока в Москве, и нужно было видеть, как они переживали сутки в пути в абсолютно незнакомый им мир: каждую остановку, перерыв на кофе, огни городов воспринимали с детской радостью, никак не могли привыкнуть к тому, что кругом не стреляют. Да, и еще о равнодушии: дочь слепого Василия до сих пор не знает, что папа, бывший сварщик, ослеп. Живет, говорит, в Ростове. Так вот, несмотря на все беды, равнодушие и прочие искушения, я утверждаю: слухи о том, что больше нет Святой Руси, сильно преувеличены. Я утверждаю это, исходя из собственного, уже богатого, опыта. Мне пишут многие добровольцы: кто-то уволился с офисной работы и сейчас работает в детском доме; кто-то усыновил ребенка; кто-то устраивает группы помощи в своем приходе и так далее – примеров масса. Человек раскрывает в себе талант любви к ближнему и совершенно по-евангельски распоряжается им – вот некоторые результаты работы Патриаршей гуманитарной миссии. Глубинные изменения в сердце человека, когда он становится способным видеть чужую боль: это ж тебе не новый кофе попробовать, не новое впечатление от поездки куда-то получить – здесь путешествие посерьезнее, в глубины сердца. Кто-то приходит к Богу по-настоящему.

В прошлом году у нас был доброволец, у которого, видимо, был внутренний кризис: в храме почти никогда не был. Но после нескольких недель, проведенных с подопечными, этот человек изменился, преодолел этот кризис. Несмотря на усталость, грязь и вонь, связанные с особенностями ухода за немощными людьми, он остался еще на одну смену: говорит, не могу, когда люди страдают. Потом ушел на СВО и, будучи ранен, несколько дней полз к своим, а сейчас пишет из госпиталя: «Меня спасла Богородица. Господь милостив, слава Богу за все». Раньше таких слов от него было не услышать. Он уже помотался по госпиталям, но в каждом из них по его просьбе его навещают священники, он причащается. Вот такие откровения.

Особенности «резного палисада»

– Открытий, скажу осторожно, уйма. И не всегда самоутешительных. Ирина, по вашим наблюдениям, везде одни и те же трудности, или они отличаются в зависимости от места?

– Каждый город особенный. Например, я заметила, что в Токмаке, в отличие от других мест, очень много одиноких инвалидов – мужчин среднего возраста. Не стариков, а именно мужчин. Может быть, это связано с тем, что здесь раньше были промышленные предприятия, где требовались рабочие руки, и после «перестройки» и «незалежности» со всеми приватизациями, грабежами и воровством эти руки оказались никому не нужными. Разные причины. И помогать мужчинам сложнее, чем женщинам: они часто не осознают или не хотят осознавать, что нуждаются в помощи. Или не хотят признаться себе, что нуждаются. Другая ситуация, скажем, в Скадовске Херсонской области, совсем другая в Мариуполе, и так везде. В городе, где резной палисад, я уверена, еще что-то. В городе на Неве свои трудности, в городе на Москве или на Двине – свои. В общем, помощь нужна везде, и везде ты можешь ее оказать.

– Кому из людей противопоказано служение добровольцем?

– Исходя из опыта, могу сказать, что добровольцами могут стать большинство людей, причем подавляющее: любой человек может проявить или начать воспитывать в себе добрую волю. Любой. Есть, конечно, случаи неприемлемые, но это больше связано с психическими отклонениями и заболеваниями, с категорическим нежеланием учиться жить, учитывая потребности и интересы окружающих, но подавляющее большинство, повторяю, всегда найдет себе место. Бывает и такое, что человек, например, не обладает навыками строителя или социального педагога, но он прекрасный слушатель: может просто с сердечным участием выслушать другого – это уже огромная помощь, оказывается. Кто-то – гений педагогики, кто-то – потрясающий сантехник, кто-то – повар обалденный. Помню, мне говорили после смены: «Все здесь здорово, мне очень понравилось, но больше я не приеду – слишком тяжело». Как правило, все, кто так говорил, возвращаются.

– Потому что есть чему еще поучиться?

– Да. Сегодняшняя картина: приезжаем к бабушке, которой требуется уход. Та лежит в холодном доме – печь остыла, сама растопить не может, накрылась шестью куртками и пальто. Ладно, быстро растопили печь, согрели еду, прибрались. А у бабушки, чтоб вы знали, глухой сын в психбольнице в Токмаке и дочь в Днепропетровске. Так вот, мы устали жутко, я села на кровать и тут же заснула – правда, сил больше не было. Проснулась от того, что бабушка гладит меня по голове и шепчет девчонкам: «Не балакай – хай Викторовна ще спит!» Понимаете? Эта исстрадавшаяся бабушка находит в себе силы заботиться о спящей у нее на кровати Викторовне. И вот это «Не балакай, хай ще спит» звучит сегодня для меня как молитва.

– Действительно: балакать мы можем сколько угодно, а вот можем ли мы по-настоящему заботиться друг о друге?

– Вопрос серьезный. Но мне кажется, ответ на него мы знаем.

Источник: Православие.ru